Мой Оле, ты снова "забыл" свои зонтики?.. Хотя к чертям формальности- конечно, ждала.
И пусть... Пусть сегодня ты смажешь мои веки не сладким молоком, а мятной настойкой- до жжения, до боли, до невозможности даже моргнуть, мы будем пить коньяк и слушать панк-рок. Черт возьми, за последнюю сотню лет тебе так осторчертели эти слащавые колыбельные... Я понимаю. Не должна, но понимаю, поэтому, лукаво улыбаясь, распускаю каштановые волны волос и делаю музыку громче.
А ты не спеша набиваешь трубку и, кажется, даже не собираешь рассказывать свои ненаписанные истории, страшные, но до безумия увлекательные- дань то ли давно прошедшему, то ли и вовсе ненаступашему детству, когда окружающий мир, большой и необъяснимый, пугает и манит одновременно...
Что же на этот раз? Сказки, наспех сочиненные нерадивыми машами или горячечный бред чахоточных мальчиков, первая ложь невинных девочек или старческий маразм умирающих леди?.. Ты ведь все знаешь, все видишь- всех и каждого. Страшные у тебя сказки, Оле. Кажется, ты и сам их иногда боишься?..
Но сегодня самая страшная- история маленького мальчика, мечтавшего стать сказочником, сочинять истории и рассказывать их долгими зимними ночами послушным детям. Мальчика, желавщего пить молочные грезы, слушать Лунную сонату и бегать по звездным лестницам. Мальчика, умевшего летать на ковре и смехом манить лиловые рассветы. Мальчика, однажды нашедшего у своего порога пару зонтиков- черный и цветной... Да, теперь все не так. Ковер почти съеден молью, в стакане коньяк, в наушниках панк-рок, вместо улыбки- презрительно приподнятый правый уголок губ, а единственное желание- улететь отсюда как можно дальше...
Ну что же- прощай, Оле Лукойе...
Ты уже не вернешься- не сможешь, даже если захочешь, даже если я захочу... Теперь время моих сказок, я ведь сама хотела, действительно хотела...
И вон у порога ковер- даже моли не видно-, бутылочка сладкого молока и неизменные два зонтика- черный и цветной...
Только что же мне с ними делать, Оле?..