Мы не добрые, мы - светлые. (с)
Мой Оле, ты снова "забыл" свои зонтики?.. Хотя к чертям формальности- конечно, ждала.
И пусть... Пусть сегодня ты смажешь мои веки не сладким молоком, а мятной настойкой- до жжения, до боли, до невозможности даже моргнуть, мы будем пить коньяк и слушать панк-рок. Черт возьми, за последнюю сотню лет тебе так осторчертели эти слащавые колыбельные... Я понимаю. Не должна, но понимаю, поэтому, лукаво улыбаясь, распускаю каштановые волны волос и делаю музыку громче.
А ты не спеша набиваешь трубку и, кажется, даже не собираешь рассказывать свои ненаписанные истории, страшные, но до безумия увлекательные- дань то ли давно прошедшему, то ли и вовсе ненаступашему детству, когда окружающий мир, большой и необъяснимый, пугает и манит одновременно...
Что же на этот раз? Сказки, наспех сочиненные нерадивыми машами или горячечный бред чахоточных мальчиков, первая ложь невинных девочек или старческий маразм умирающих леди?.. Ты ведь все знаешь, все видишь- всех и каждого. Страшные у тебя сказки, Оле. Кажется, ты и сам их иногда боишься?..
Но сегодня самая страшная- история маленького мальчика, мечтавшего стать сказочником, сочинять истории и рассказывать их долгими зимними ночами послушным детям. Мальчика, желавщего пить молочные грезы, слушать Лунную сонату и бегать по звездным лестницам. Мальчика, умевшего летать на ковре и смехом манить лиловые рассветы. Мальчика, однажды нашедшего у своего порога пару зонтиков- черный и цветной... Да, теперь все не так. Ковер почти съеден молью, в стакане коньяк, в наушниках панк-рок, вместо улыбки- презрительно приподнятый правый уголок губ, а единственное желание- улететь отсюда как можно дальше...
Ну что же- прощай, Оле Лукойе...
Ты уже не вернешься- не сможешь, даже если захочешь, даже если я захочу... Теперь время моих сказок, я ведь сама хотела, действительно хотела...
И вон у порога ковер- даже моли не видно-, бутылочка сладкого молока и неизменные два зонтика- черный и цветной...
Только что же мне с ними делать, Оле?..
И пусть... Пусть сегодня ты смажешь мои веки не сладким молоком, а мятной настойкой- до жжения, до боли, до невозможности даже моргнуть, мы будем пить коньяк и слушать панк-рок. Черт возьми, за последнюю сотню лет тебе так осторчертели эти слащавые колыбельные... Я понимаю. Не должна, но понимаю, поэтому, лукаво улыбаясь, распускаю каштановые волны волос и делаю музыку громче.
А ты не спеша набиваешь трубку и, кажется, даже не собираешь рассказывать свои ненаписанные истории, страшные, но до безумия увлекательные- дань то ли давно прошедшему, то ли и вовсе ненаступашему детству, когда окружающий мир, большой и необъяснимый, пугает и манит одновременно...
Что же на этот раз? Сказки, наспех сочиненные нерадивыми машами или горячечный бред чахоточных мальчиков, первая ложь невинных девочек или старческий маразм умирающих леди?.. Ты ведь все знаешь, все видишь- всех и каждого. Страшные у тебя сказки, Оле. Кажется, ты и сам их иногда боишься?..
Но сегодня самая страшная- история маленького мальчика, мечтавшего стать сказочником, сочинять истории и рассказывать их долгими зимними ночами послушным детям. Мальчика, желавщего пить молочные грезы, слушать Лунную сонату и бегать по звездным лестницам. Мальчика, умевшего летать на ковре и смехом манить лиловые рассветы. Мальчика, однажды нашедшего у своего порога пару зонтиков- черный и цветной... Да, теперь все не так. Ковер почти съеден молью, в стакане коньяк, в наушниках панк-рок, вместо улыбки- презрительно приподнятый правый уголок губ, а единственное желание- улететь отсюда как можно дальше...
Ну что же- прощай, Оле Лукойе...
Ты уже не вернешься- не сможешь, даже если захочешь, даже если я захочу... Теперь время моих сказок, я ведь сама хотела, действительно хотела...
И вон у порога ковер- даже моли не видно-, бутылочка сладкого молока и неизменные два зонтика- черный и цветной...
Только что же мне с ними делать, Оле?..
ну да, ну да- схожу с ума по-маленьку. кто-то против?)))
ой-вей, как понравилось... исчо
sonnensmile я рада, что тебе понравилось))
даже очень понравилось. атмосферно. и настроенчески
спасибо))
угощайся...
ложку дать?
опять флудим...
одно другому не мешает. я на работе пишу нечто, якобы в дополнение, не против?
угу...
вот оно...
Здравствуй!
Я снова заступила на дежурство имени Андерсена, братьев Гримм и Шарля Перро. Держурный Оле Лукойе слушает. Или нет, дежурный Оле Лукойе говорит. Говорит о том, что снег - это не навсегда. Что весна - не только слякоть. А музыка - не только Моцарт.
Дежурный Оле Лукойе слушает "7 расу" и "Чайф", болтает ногой и смотрит, как клубятся круглые бублики дыма. Трубка вишнёвого дерева привычно багровеет и дарит свободу от себя. Я молчу. Сказка сама найдёт нас, усядется на моё плечо, набьёт свою вишнёвую трубку и затихнет. А зачем? Сказка болтает ногой и молчит; горьковатый дым окутывает комнату.
Ты закрываешь глаза, но невесомость уже коснулась твоих
губ. Ты улыбаешься. Вот и правильно.
Я не расскажу эту сказку - я её не знаю. Ещё. Нет, я знаю все сказки на свете, даже ненаписанные. Но эта... не даётся, что ли. Расскажи мне, пожалуйста. А когда ты уснёшь, я снова набью свою трубку, окутаю тебя непонятным багровым дымом. И проснувшись утром, ты ничего не вспомнишь. Только то, что вчера Сказка сидела, болтала ногой и молчала. И что было сказочно. И всё.
А если когда-нибудь ты вспомнишь, что к тебе приходил Оле Лукойе, я вернусь. Толкьо ты никому не говори - я ведь работаю неофициально.
А когда мне придётся рассказать эту сказку, я раскурю трубку, сложу зонтик и замолчу - буду пускать густые колечки в воздух.
Надо же, уже рассвет. Я раскрываю зонт, поправляю твоё одеяло. И перед тем, как шагнуть в раскрытое окно, я делаю ещё один вдох-выдох: маленькое туманное облачко коснулось твоей подушки. Всё... Утром ты меня не вспомнишь, извини... Но если ты обнимешь меня, прижмёшь к себе, я просплю рассвет, а туман окутает нас обоих. И я никогда не вспомню, что я - Оле Лукойе. Только удивлюсь трубке на столе и зонту под столом. А в мире станет меньше сказок - некому их помнить...
02/03/07
настроение уже другое, правда, но волшебно.
...и теперь мы сказимся от слова сказка
гу, не говори...
не злишься?
ну а вдруг